Tags: поэзия

dragon

Матея Матевский

Озеро

Озеро. Око. Слеза ледниковая.
Пастбище птичье в ладонях горы.
Старое солнце, щедрее, чем новое,
ты расточаешь дары.

Душу травила молва сладкогласная.
Кем на рассвете откроешься мне:
розой лазоревой, чашей причастия,
песней воды и камней?

Волком ощеришься, волнами лязгая,
спустишь осиновый звон бубенцов,
или проступишь рунической связкою,
вздыбишь чужих мертвецов?

Не испаришься от гонора летнего,
водную пыль не развеять ветрам.
В центре язычества тысячецветного
пены божественной храм.

Из поколения ты в поколение
было иконой в низинной семье.
Воин, добывший упокоение,
славенка, вся в серебре.

Ты – моё прошлое и настоящее.
Озеро, есть у меня впереди
волны, как птицы без тени летящие,
сердце – им в такт из груди.

Берег единый – кольцо обручальное.
Чувствую беглую тайну сквозь гладь
зеркала, в глуби, окрест, но отчаянно
не успеваю поймать.

Полдень песчаный стоит без движения.
Облако гладит живое стекло.
Словно и нет тебя. Ты – отражение
в детстве услышанных слов.

Озеро доисторическим ящером
в небо глядит. Отойди и не тронь
взглядом в себя самого уходящее,
словно кристалл и огонь.

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
Линза

Матея Матевский

В петле тумана

Средь бела дня
в глаза вошёл туман.
Не ветер – я,
развеивать его.

Бутон прозрачный сердца моего
к центуриону-солнцу потянулся
раскрыться под зазубренным мечом,
но потерял привычную основу.

Качается испуганно в кольце
тумана, дозволяющего только
стенанье ночи под шуршанье жвал
трёхсотсороконогого молчанья.

Туманов осени я столько пережил,
а этот лёг распаханной землёю,
которую пометила полынь
и потому надежды нет на всходы.

Нет смысла в посевной. И я мятеж
замыслил, но дрожу перед туманом,
как перед алтарём античным, будто
летел с него чистейшим сладким пеплом.

Туман мне улыбается. Вернуть
себя я должен, слово отыскать,
закрывшее меня в туманном теле.

Поднять глаза – и ветер разметёт,
откроет небо, и туман повиснет,
как ленты на деревьях. Но я слеп,
стою на улице, я гол, как при рожденьи,
и глуп, как при смерти.

Я – дерево с петлёй
тумана шелестящего
на шее.

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
dragon

Матея Матевский

Песня камней

Сначала в песню разноголосо
вступают мельничные колёса

И прорицают интуитивно
весёлый танец апрельских ливней

Так соловей воспевает лето
среди сугробов и голых веток

И выше выше уходит в небо
согласный гимн выпеканью хлеба

И Солнце всходит и не садится
не меркнет Вега не молкнет птица

Земля согрела к посеву ложку
и пахнет свежей ржаной лепёшкой

Я запеваю и вместе с нами
петь начинают и дождь и камень

И зёрна хором таким воспеты
скорей созреют в ладонях лета

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
dragon

Петре Андреевский

Пятое письмо

Искал тебя в инкунабулах, искал тебя сквозь века
богослужений ветра и аскезы зимы,
в приступах стыда перед лицом заходящего солнца,

в приступах вожделения и сигаретах,
разминаемых и осыпающихся в пальцах,
в излишнем свете слепых и мёртвых,
в равновесии дней минувшего и ночей грядущего,
в робости души перед небоскрёбами из стекла.
Искал тебя в говоре незнакомом
вечера, присевшего на постель посреди поля,

в бутоне уха, ошарашенного шмелями новостей,
в пунктуации речи всхлипывающего ребёнка.

Ищу тебя в отчаянном шансе сплочения
моего разрозненного народа,
во вкусе щавеля, в неприкарманенном воздухе,
который бесит и дразнит соседские сёла,
на краю пышущей наковальни и в женском зените

меж яблонь на сносях,
в игле, из тени в свет перелетающей.
Ищу тебя, вслушиваясь в подземную пульсацию,
словно в биение сердца спящей жницы.
Ищу тебя за небосводом, в облачных коридорах,
в неснятом электросчётчике погасшего светляка,
в кровной вражде между моими друзьями,
в непримиримом существовании сторон света,
прозябающих в радостной прокрастинации.
Ищу тебя в ужасе падающей звезды,

которой не за что ухватиться в пространстве.
Искал тебя, ищу тебя, во всём и вся,
вижу твои черты в собственном поиске,
и не различаю тебя, не различаю тебя.

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
Линза

Петре Андреевский

Огонь не знал, зола не знала
(Прощание шахтёра)

Огонь не знал, как станет он золой,
зола не знала жизни до огня,
и лето не знало,
сколько я лет собрал,
которые легки,
которые – пусты.

Огонь не знал, как часто возгорался,
порой от искры, чаще от золы.

Огонь не знал, что он творит,
зола не знала, что утратит.
Я видел, что не быть огню,
кабы нам не встретиться,
кабы разминуться.

Ибо огонь не знал и слова от золы,
зола не знала слова об огне.

Огонь не знал,
как высекся из кремня;
кабы я опоздал родиться,
кабы никогда не родился,
кто бы вывел его из мрака,
сквозь горы и горения,
кто бы вдохнул в него душу и раздул его
(теплота не была бы познана,
радость и горе не найдены).

Огонь не знал, что оставляет золе,
зола не знала, что станется с огнём,
я видел их наследие,
кто от кого и кто без кого.

Огонь не знал поминания без золы,
зола не знала памяти без огня;
кабы мне не потушить его, кабы самому не догореть.

Ибо огонь не знал утраты от себя,
утраты его восполняемы.

Зола не знала жизни без огня,
ни огня ведущего, ни оставленного.

И оба не знали, кто на кого обопрется,
кто кого перевеличит, кто кого переживёт,
и я свою кончину
в страсти их не видел.

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
(с) художник Альберт Сайфулин
dragon

Йован Стрезовский

Лесной цветок

В небо выстрелив из ребячества
утро вышло туман поправ
на озёрное златоткачество
в бахроме серебристых трав

Цвет вишнёвый стоит невестою
пчёлы пьяные шьют наряд
и совместной венчальной песнею
душу сонную бередят

Солнце праздник свой отмечает и
поздравлений кипит поток
и в глуши моего отчаянья
оживает лесной цветок

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
(с) фотограф Флориан Имгрунд
Линза

Влада Урошевич

Космогония

Пустота разродилась морской улиткой.
Морская улитка – вулканическим атоллом.
Вулканический атолл – ящерицей с гребнем.
Ящерица с гребнем – Мельником Облаков.
Мельник Облаков – Вором Мёда.
Вор Мёда – Строителем Городов.
Строитель Городов – Мытарем.
Мытарь – Нигилистом.
Нигилист – двадцатью тысячами танков.
Двадцать тысяч танков оказались бесплодны.
Их раковины заполнила пустота,
осознавшая бег по кругу.

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
(с) рисунок Jared Muralt
Перо

Влада Урошевич

За пределами лета

Этот синий июль упакуй в короба из соломы
в бастион из песка в захмелевшего ветра обхваты
в облетевшие маки и грохот зелёных солонок
проложи каждый день папиросной бумагой и ватой
Только крышку неплотно прижми и однажды зимою
он раскроется сам неожиданным благоуханьем
жизни прожитой где-то не здесь и не мною
исцеляющим сном появившимся новым дыханьем

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
(с) фотография Вадима Балабана
Линза

Йован Стрезовский

Пылкость

Эфемерные души предметов летают за краем
обозримой вселенной и к нам не спешат на пороги
где невечные звёзды пройдя через небо сгорают
и для быстроживущих проложены те же дороги

День в мучениях женских родится и впредь потакает
всем ручьям и фонтанам потока изгибам округлым
Ночь на сердце спускается как полоса дымовая
сквозь которую светят навечно пленённые угли

Есть у жизни всего одна тайна Зачем ей вторая
Угасанье придёт ко всему что зажглось и окрепло
Но пылаем пока раскалённое сердце пылает
рассыпаясь над миром созвездием праха и пепла

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина
Перо

Йован Стрезовский

Прямой наводкой

Злые воды парчу и бархат
истрепали. Осень пришла ругаться.
Некрасивый аспид
с небес нагоняет страха,
опустошает земные богатства.

Как войска, сходившие из-под палки
за кудыкин кряж для чужой короны,
тополя махнули
на то, что сырые галки
голосят надрывно в изрытых кронах.

Ветры дуют в трубы и гонят стаю
матерящихся и дерущихся скорбных духов,
меркнет солнце,
глаза мои замерзают,
и остывшее озеро стонет в ухо.

И покуда мир надрывает глотку,
упиваясь насмерть хандрой и роком,
одинокий шершень
стреляет прямой наводкой,
поднимая мне веко над третьим оком.

(с) перевод с македонского Сергея Ивкина